Практика еспч по ст 6 конвенции

Статья 6 Конвенции по правам человека, закрепляющая право на справедливое судебное разбирательство – норма, нарушение которой чаще всего фигурирует в жалобах, направляемых в ЕСПЧ. Положения данной статьи считаются. В данном блоге попытался рассмотреть практику Европейского Суда по правам человека (далее — ЕСПЧ), применимую к случаям нарушения судами общей юрисдикции Российской Федерации при рассмотрении гражданских дел положений ст.6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее- Конвенция). Естественно, что приведена не вся имеющаяся практика ЕСПЧ относительно нарушений ст. 6, а лишь её немногая часть, так как нарушений данной нормы множество, в том числе и со стороны РФ. Практику постарался привести постадийно, начиная с момента обращения в суд за защитой своих законных прав и. Полный комментарий к статье 6 конвенции. Ст. 6 ЕКПЧ является самой распространенной нормой в практике рассмотрения дел Европейским Судом по правам человека. К настоящему моменту сложилась большая судебная практика по применению этой нормы, но многие положения по-прежнему вызывают трудности в ее понимании и толковании. В связи с этим существуют различные трактовки некоторых положений этой статьи. В большинстве случаев не вызывает особых затруднений толкование и применение положений ч. 2 ст. 6 — презумпция невиновности, и ч. 3 ст. 6 — минимальные гарантии прав обвиняемого в условиях справедливог.

практика еспч по ст 6 конвенции
Для продолжения работы вам необходимо ввести капчу

Классификация решений по отношению к статьям Конвенции

Адрес еспч :. Фактический адрес. Действие еспч замена адвоката. Право на суд- право участника спора на навальный доступ к суду, правомочному разрешить решенье. Обвинение можно определить, как официальное уведомлениекоторое исходит из компетентного гос. Еспч суд.
срок строительства ижс

Как подать жалобу в Европейский суд по правам человека. Новый формуляр [постраничный разбор]

Право на справедливый суд: как работает статья 6 Европейской конвенции по правам человека
практика еспч по ст 6 конвенции
Комментарий к ст. 6 Конвенции — Сайт echr!

практика еспч по ст 6 конвенции

Первый заявитель был недоволен тем, что ему не дали встретиться с адвокатом наедине перед рассмотрением апелляции, и что во время заседания апелляционного суда он был удален из зала, где осуществлялась видеоконференц-связь с защитником. Заявители утверждали также, что помощь назначенных государством адвокатов была неэффективной, и что качество видеоконференц-связи было очень плохим.

ЕСПЧ напомнил, что право на общение с адвокатом без риска быть подслушанным — это одно из главных требований справедливого разбирательства в демократичном обществе. Первый заявитель получил возможность пообщаться со своим только что назначенным адвокатом непосредственно до начала заседания.

ЕСПЧ не определил, было ли у них достаточно времени, чтобы обсудить дело, однако главную проблему Суд увидел в том, что заявитель мог говорить с адвокатом только по видеосвязи, предоставленной государством. Конфиденциальность такого диалога вызвала сомнения европейских судей. Кроме того, они выразили недоумение по поводу причин использования такого способа связи: заявитель, его адвокат и апелляционная инстанция находились в одном городе, и препятствий к личному участию защитника не было.

Также осталось непонятым и решение национального суда удалить заявителя из зала. Аналогичные выводы ЕСПЧ сделал и в отношении второго заявителя, отметив, что национальный суд мог назначить защитника из того же города, где находился заявитель.

Тогда они могли бы лично встретиться в СИЗО, а потом вместе участвовать в заседании. Поводом жалобы было неоказание необходимой медицинской помощи заключенному. Данное дело интересно тем, что ЕСПЧ принял обеспечительные меры, предписав России немедленно провести медицинское обследование заявителя врачами, не имеющими отношения к пенитенциарной системе.

Суд хотел выяснить, было ли тюремное лечение адекватно состоянию больного, было ли его состояние здоровья совместимо с условиями заключения, и требовалось ли его помещение в специализированный госпиталь либо освобождение. Однако власти не выполнили требований Суда.

Обследование вновь провели тюремные врачи, а на поставленные ЕСПЧ вопросы ответило само Правительство. Страсбург отверг такой подход к выполнению обеспечительных мер. Он отметил, что тюремные доктора не ответили на поставленные вопросы: они лишь сопоставили здоровье заключенного с утвержденным списком болезней, дающих право на освобождение.

Необходимость помещения заявителя в специальный госпиталь, качество лечения, условия отбывания наказания они даже не изучали. Таким образом, обеспечительные меры были проигнорированы. Это посчитали особо важным ввиду того, что обеспечительные меры были призваны не только защитить заявителя, но и дать ему возможность представить доказательства своих утверждений.

Невыполнение обеспечительных мер было расценено как нарушение Россией статьи 34 Конвенции, которая предусматривает, что государства не должны препятствовать осуществлению права на обращение в Суд с индивидуальной жалобой. ЕСПЧ напомнил, что российская правовая система не предлагает эффективных средств правовой защиты от нарушений, связанных с отсутствием надлежащей медицинской помощи заключенным.

Придав большое значение невыполнению обеспечительных мер, Европейский суд посчитал, что Россия не доказала, что лечение заявителя было надлежащим. Особую озабоченность Суда вызвал тот факт, что отсутствие лечения власти обосновали отказом заключенного от лекарств, хотя тюремный доктор ранее пояснял, что лечить его не было возможности из-за нехватки медикаментов.

Вывод: статья 3 Конвенции была нарушена. Заявитель жаловался на ужасающие условия содержания в тюремной медицинской части, на неоправданное вмешательство в его семейную жизнь и на нарушение тайны переписки с Европейским судом. При рассмотрении жалобы было установлено, что более 8 месяцев заявитель провел в камере с 25 людьми, располагая пространством 2,7 кв.

В связи с этим ЕСПЧ напомнил, что такая перенаселенность камеры, при которой на одного человека приходится менее 3 кв. В данном случае ситуация усугублялась тем, что заявитель был тяжело болен, ему приходилось жить в переполненном помещении вплотную с людьми, страдающими от разных, в том числе инфекционных заболеваний, и кроме того, доступ к солнечному свету был серьезно ограничен.

Таким образом, статья 3 Конвенции была нарушена. Тюремная администрация ввела денежные сборы за длительные свидания с родственниками. Из-за нехватки денег родственники заявителя смогли провести с ним всего 1 день вместо запланированных 3-х.

Суд определил, что родственники заявителя не просили о каких-либо дополнительных услугах, и закон не возлагал на них обязанность платить за длительное свидание.

Вывод Страсбурга: вмешательство государства в семейную жизнь заключенного было незаконным, статья 8 Конвенции нарушена. Касательно вскрытия письма из ЕСПЧ государство пояснило, что сделано это было исключительно для регистрации письма, но не для отслеживания переписки.

С такой позицией Суд не согласился, напомнив, что вскрытие письма само по себе нарушает тайну переписки. Особенно это касается писем Европейского суда, которые следует признать привилегированными. Преследуемая при этом цель не имеет значения, особенно с учетом того, что зарегистрировать письмо можно и в закрытом виде.

Заявители обратились в ЕСПЧ, жалуясь на то, что им было отказано в виде на жительство по состоянию здоровья наличие ВИЧ инфекции и что поэтому они являются жертвами дискриминации.

В первую очередь, Суд рассмотрел вопрос об исчерпании заявителями средств внутренней защиты. Соответственно, заявления против России были объявлены приемлемыми.

ЕСПЧ подчеркнул, что Конвенция запрещает дискриминацию статья 14 не вообще, а только при осуществлении прав и свобод, относящихся к Конвенции и ее Протоколам. В данном случае речь шла о том, что в результате отказа в виде на жительство заявители были разлучены с их семьями и близкими.

В связи с этим ЕСПЧ обратил внимание на то, что статья 8 защищает не только семью, основанную на зарегистрированном браке, но и фактические семейные отношения, право на установление и развитие связей с другими людьми и внешним миром.

Таким образом, выдворение осевшего мигранта означает вмешательство в осуществление его права на частную жизнь. Поэтому необходимо выяснить, является ли такое вмешательство оправданным. Поскольку такой подход не соответствует европейскому консенсусу, Россию призвали обосновать, почему ею применяются такие меры.

Аргументы Правительства были отвергнуты. Страсбург пояснил, что заявители жили в семьях, и никто их не подозревал в намерении заражать других людей этой смертельной болезнью. Решение о вмешательстве в частную жизнь должно быть основано на индивидуальном изучении фактов, а не на обезличенной классификации целой группы уязвимых людей в качестве угрозы национальному здравоохранению.

Выявленные нарушения Страсбург назвал структурной проблемой нашей правовой системы. Было отмечено, что в России рассматривается законопроект теперь уже принятый Федеральный закон от Однако европейские судьи выразили сомнение в том, что этот закон должным образом решит проблему.

Поэтому они отметили, что сохраняют за собой право вернуться к вопросу о необходимости вынесения пилотного решения и предписания мер общего характера. Заявитель был арестован, после чего власти были поставлены в известность о наличии у него многочисленных заболеваний, в том числе язвы.

Однако все, что они сделали, это проверили, можно ли его помещать в заключение. Первые два года заключения заявитель вообще не наблюдался врачом. Внимание на его здоровье было обращено только после того, как оно ухудшилось настолько, что заявитель не мог более участвовать в заседаниях.

В течение длительного времени лекарства ему предоставляли не тюремные власти, а его мать. Существенным недостатком в обращении с заключенным ЕСПЧ назвал то, что в нарушение международных стандартов, заявителю не был сделан тест на хеликобактер пилори, хотя он был необходим для лечения язвы.

Лечение было непредусмотрительным, а потому неэффективным. Кроме того, Суд отметил, что заявитель небезосновательно отказывался от ряда медицинских процедур, которые могли ему повредить. Когда возникла необходимость в его госпитализации, власти не отреагировали на это своевременно.

Таким образом, Суд пришел к выводу, что » Кроме того, заявитель жаловался, что рассмотрение его жалобы в Суд прокурором и задержки его переписки Европейский Суд установил, что » Суд пришел к выводу, что » Следовательно, Власти государства-ответчика не исполнили свои обязательства, предусмотренные статьей 34 Конвенции» пункт 43 постановления.

Заявитель утверждал, со ссылкой на пункт 1 и подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, что он был лишен права на справедливое судебное разбирательство вследствие использования национальными судами доказательств, полученных в результате жестокого обращения в его отношении и в отсутствие адвоката во время его задержания милицией.

Европейский Суд напомнил, что » Суд установил, что » В отношении использования показаний, полученных в отсутствие адвоката, Суд отметил, что » В связи с этим, обсуждение дела, организация защиты, поиск доказательств в пользу обвиняемого, подготовка к допросам, поддержка обвиняемого в данной ситуации и контроль условий содержания под стражей являются основными элементами защиты, к которым должен обращаться адвокат» пункт постановления.

Судом обращено внимание на то, что » N П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.

Европейский Суд пришел к выводу, что » Яиков В. Заявитель утверждал, в частности, что помещение его в психиатрический стационар на стадии предварительного следствия по возбужденному против него уголовному делу являлось незаконным по смыслу статьи 5 Конвенции.

Суд отметил, что «помещение заявителя в психиатрический стационар являлось «законным», в узком смысле толкования данного термина, в виде формального соответствия факта поступления заявителя в стационар процессуальным и материальным нормам национального законодательства. Суд также соглашается с доводом о том, что именно национальные суды, действуя на основании находящихся в их распоряжении материалов и экспертных заключений по каждому конкретному делу, должны определять тип психиатрического учреждения, подходящий для обвиняемого» пункт 60 постановления.

Также необходимо установить, соответствовало ли помещение заявителя в психиатрический стационар цели пункта 1 статьи 5 Конвенции, направленной на недопустимость произвольного лишения свободы» пункт 61 постановления.

Суд установил, что «медицинское обследование, назначенное национальным судом, было проведено в марте — июле года, а 16 июля года медицинские эксперты порекомендовали поместить заявителя в психиатрическое учреждение специализированного типа с интенсивным наблюдением по причине «обострения его заболевания». Заявитель поступил в стационар 13 января года.

Суд также отмечает, что до принятия окончательного решения в январе года никаких других медицинских освидетельствований в отношении необходимости продолжать содержание заявителя в психиатрическом учреждении специализированного типа с интенсивным наблюдением либо в отношении возможности применения любой другой, более мягкой меры пресечения, не назначалось, несмотря на тот факт, что заявитель в своей кассационной жалобе на помещение его в стационар высказал мнение о том, что в этом больше нет необходимости.

Соответственно, заявитель поступил в стационар в январе года на основании медицинского заключения, датированного июлем года, то есть выданного примерно за полтора года до помещения заявителя в стационар» пункт 64 постановления. Таким образом, Европейский Суд пришел к выводу о том, что » Также заявитель жаловался на то, что продолжительность судебного разбирательства по его делу не соответствовала требованию «разумного срока», установленному в пункте 1 статьи 6 Конвенции.

Европейский Суд напомнил, что «период, рассматриваемый при определении длительности судебного разбирательства по уголовному делу, начинается в день, когда лицу «предъявлены обвинения» в самостоятельном и материально-правовом значении этого термина. Заканчивается рассматриваемый период в день, когда лицо признано виновным или уголовное дело прекращено» пункт 72 постановления.

Период, который необходимо принимать во внимание по настоящему делу, начался 19 сентября г. Из этого следует, что период, который необходимо принимать во внимание, составляет 5 лет, 3 месяца и 8 дней.

Данный период охватывает этап проведения расследования и рассмотрения дела судами двух инстанций: первой и кассационной, дважды рассматривавшим дело. Суд отметил довод властей Российской Федерации о том, что существенная задержка в судебном разбирательстве была вызвана состоянием здоровья заявителя и что данная задержка имела место не по вине властей.

Совокупная задержка, имевшая место, составила по меньшей мере четырнадцать месяцев. Три психиатрические экспертизы, включая одну, проведенную по инициативе адвоката заявителя, заняли в общей сложности около двенадцати месяцев пункт 76 постановления. Европейский Суд пришел к выводу о том, что «за исключением восьмимесячной задержки, вызванной упущениями, имевшими место в ходе расследования, когда суды дважды возвращали дело заявителя прокурору для устранения процессуальных недостатков, Власти продемонстрировали достаточно добросовестное отношение к рассмотрению дела.

Этап проведения расследования длился один год и один месяц. Первый этап рассмотрения дела в суде, включая кассационное производство, длился около шести месяцев. Это нарушение весьма просто искоренить. Надо лишь следовать требованиям ст. На этом примере можно заметить, что проблема российского правосудия заключается не столько в слабом законодательном регулировании, сколько в пороках правоприменительной практики и невзыскательности судей, чего они, впрочем, не признают.

Права и гарантии в области собирания доказательств, включая требования к качеству доказательств. Недопустимость использования неприемлемых доказательств.

Это право также вытекает из положений ст. В практике Европейского Суда часто возникают вопросы, связанные с доказательствами, полученными с использованием так называемых агентов-провокаторов.

До сих пор не существует жесткого подхода к доказательствам, полученным таким образом. В отдельных случаях это признавалось совершенно недопустимым, и критерием оценки прежде всего являлась процессуальная доброкачественность принятого судом доказательства.

Важным требованием также было наличие возможности у обвиняемого подвергнуть критике доказательства, полученные с применением такой агентурной оперативной деятельности. Особенно принципиальной является позиция Европейского Суда в тех случаях, когда такого рода агенты оперативные сотрудники по существу инициировали провоцировали совершение этим лицом преступления.

В практике Суда был целый ряд дел этой категории. По одному из них Teixera de Castro v Portugal было установлено, что два агента оперативных работника пришли домой к заявителю и попросили его приобрести для них героин.

У заявителя не было наркотика, и агенты дали ему адрес, где он и приобрел для них героин. Заявитель был арестован, обвинен в совершении преступления и осужден за это.

Заявитель настаивал на том, что без провокационных действий со стороны полицейских агентов он не стал бы совершать преступления. Далее в решении Суд пришел к выводу, что даже очевидное следование общественным интересам в борьбе с наркопреступностью не может оправдывать использование доказательств, полученных в результате провокации со стороны работников полиции.

То есть такие доказательства признаны недопустимыми. По другому делу Ludi v Switzerland обвинением против заявителя были выдвинуты доказательства, составной частью которых был доклад report агентурных работников.

Заявитель был лишен возможности оспорить это доказательство в суде. И это было признано нарушением ст. В других случаях использование полицейских агентов и агентурных оперативных данных было признано правомерным. Это приводит к выводу, что Суд в принципе допускает использование подобных доказательств в тех случаях, когда они процессуально безукоризненны, а у стороны защиты имеются возможности для их процессуальной проверки.

В практике Центра имеется уже несколько дел, где возникают подобные вопросы, и Европейскому Суду предстоит дать оценку пределам правомерности действий оперативных сотрудников в условиях уголовного процесса в России. На момент издания данной работы одно из этих дел В-н против России находилось в стадии нотификации, то есть Европейский Суд выяснял позицию России по вопросу о приемлемости этого дела и по существу заявленных нарушений.

Право не свидетельствовать против себя. Признание вины самоизобличение и самооговор. Это право, равно как и два вышеописанных правила, также вытекает из положений ст. Использование против заявителя впоследствии в суде данных расследования, произведенного в подобных условия, было признано нарушением ст.

В другом деле Funke v France, February заявитель был подвергнут штрафу за непредоставление документов относительно его финансовых операций транзакций , тогда как эти данные могли быть инкриминированы ему. И в этом случае Европейским Судом было признано нарушение ст. Известно, что и Конституция России, и уголовно-процессуальный закон предусматривают право не свидетельствовать против себя.

Но это право может быть реально обеспечено обвиняемым и подозреваемым только при условии соблюдения всех других прав, как-то: своевременный допуск защитника и другие права, могущие воздвигнуть заслон на пути произвола. Если признание, то есть самоизобличающие показания, были получены в условиях полицейского участка отделения милиции в результате, как утверждает задержанный, давления на него в отсутствие защитника, и такой самооговор является единственным доказательством, то он не может быть приемлемым и достаточным доказательством для признания человека виновным.

Любое признание будет достоверным только тогда, когда оно найдет свое подтверждение в условиях публичного судебного разбирательства. В России нередки случаи, когда среди всех псевдодоказательств реально существует лишь одно — собственное признание обвиняемого. Однако его вина полностью доказана всеми собранными по делу доказательствами: протоколом выемки, заключением экспертизы и проч.

Но стоит только признать, что показания, полученные от обвиняемого в условиях, не обеспечивающих его прав, закрепленных ст. Стоит только начать практически применять это правило, как вся система пыток станет по большей части бессмысленной и бесполезной. Это в принципе и отличает правовую систему от неправовой, состязательный процесс от инквизиционного.

Что же происходит в российской судебной практике повсеместно? Почему отказываетесь от показаний, данных на следствии? Да еще и придумываете, что вас били.

Хотите нас обмануть? Английскому или норвежскому судье такой диалог с подсудимым не мог бы присниться даже в страшном сне. Для российского судьи это нечто натуральное и естественное. Ведь он — борец с преступностью, точнее, с преступником, даже тогда, когда приговором суда не установлено, что данный человек — преступник.

Следует договориться раз и навсегда, что доказательства, не прошедшие испытание гласным судебным разбирательством, не выдержавшие экзамен на достоверность в суде, не могут быть приняты судом и должны исключаться из числа доказательств, принимаемых судом при вынесении обвинительного приговора.

Статья 6 3с Европейской Конвенции:. Социальная бесплатная юридическая помощь. Право на защиту в Российской Федерации формально гарантируется законодательно и даже конституционно.

На практике во многих случаях оно реально не обеспечивается. Об этом наглядно свидетельствуют результаты обследования судебных процессов в рамках программы Международной комиссии юристов, проводившихся как российскими, так и иностранными представителями МКЮ.

Выводы комиссии о типичных нарушениях, выявленных в ходе наблюдения за судебными процессами, можно прочитать в приложении к настоящей брошюре. В тех случаях, когда у обвиняемого задержанного нет средств для оплаты юридической помощи защитника по его выбору, защитник предоставляется ему государством, и, согласно практике Европейского Суда, обвиняемый не может претендовать на выбор защитника.

Некоторые соображения о реальном содержании права на защиту в российских условиях изложены в разделе, посвященном равенству сторон в процессе. Статья 6 3d Европейской Конвенции:. Право на вызов свидетелей представляет собой существенную для обвиняемого гарантию и является одним из важнейших практических прав, позволяющих обвиняемому деятельно участвовать в исследовании доказательств обвинения и представлять суду свои доказательства.

Так же важно знать, что в понятие свидетелей входят и эксперты, и различного рода специалисты. Эксперт в данном суде последовательно использовал лишь данные, свидетельствующие против подсудимого. Суду же, как определил Европейский Суд, надлежит обращать внимание и на другие экспертные заключения в случаях, когда известно, что существуют иные, противоположные мнения.

Также Суд в решении по этому делу отметил, что отношение к экспертам защиты должно быть таким же, как и к экспертам со стороны обвинения.

Очевидно, что Европейский Суд не будет входить в оценку показаний свидетелей, сфера его интереса — было ли обеспечено право на вызов и допрос свидетелей. Защита не может быть обеспечена правом на вызов и допрос каждого свидетеля. Однако в случае, когда Апелляционный суд не заслушал ни свидетелей защиты, ни свидетелей обвинения и, тем не менее, отменил оправдание в отношение заявителя, ухудшив приговор и усилив меру наказания, — в этом случае имело место нарушение права на справедливый суд.

Итак, становится ясно, что данное право не есть право на вызов неограниченного количества свидетелей. При всех обстоятельствах исходим из того, что защите должна быть обеспечена возможность вызвать в суд всех ключевых свидетелей защиты, показания которых необходимы для правильного установления важных фактов и существенных обстоятельств дела.

Как видно из текста самой нормы и из приведенных принципиальных подходов, выработанных Европейским Судом, гарантии этой нормы не сводятся только к праву на вызов и допрос свидетелей защиты.

Это еще и право обвиняемого допрашивать показывающих против него свидетелей и иметь в принципе право на то, чтобы эти свидетели были допрошены.

Следует остановиться на одном весьма распространенном нарушении этого права, которое одновременно нарушает и нормы российского уголовно-процессуального закона. Удручает и невзыскательность защиты в этих вопросах. В большинстве случаев можно наблюдать, как адвокаты с готовностью соглашаются с приведенными доводами об уважительности причин отсутствия свидетелей, оговаривающих их подзащитных, и дают возможность суду беспрепятственно огласить показания этих свидетелей, не возразив против действий председательствующего и не сделав соответствующего заявления для протокола судебного заседания.

Вместе с тем такое оглашение может быть признано допустимым лишь в самых исключительных случаях, и при этом, если подсудимый оспаривает содержащиеся в оглашаемых показаниях сведения, суду следует критически оценивать такие доказательства, учитывая то обстоятельство, что подсудимый был лишен возможности задать вопросы данному свидетелю, выявить вероятные противоречия в его показаниях и, может быть, даже и уличить его во лжи.

В этих условиях нельзя исключить различные варианты:. Существует вероятность и такого варианта, что свидетель будет убедительно настаивать на правдивости своих показаний, изобличающих подсудимого, но и этот случай также наилучшим образом проверяется в условиях судебного разбирательства с соблюдением принципов непосредственности и устности, установленных ст.

Тем более, что эти принципы полностью соответствуют гарантиям, закрепленным в ст. Статья 6 3e Европейской Конвенции:. Право на бесплатную помощь переводчика в уголовном процессе обеспечивается обвиняемому согласно ст. Кроме того, ему должны представляться основные следственные и судебные документы в переводе на язык, которым он владеет.

На практике это право формально соблюдается. В практике Центра, однако, есть несколько дел, в которых иностранные граждане, особенно из дальнего зарубежья, то есть лица, действительно не владеющие языком судопроизводства, заявляют, что реально их право на помощь переводчика обеспечено не было.

Они утверждают, что при проведении первоначальных следственных действий когда вырабатывается основная версия следствия и перспектива по делу они не имели адекватного представления о том, что с ними происходит, каков их процессуальный статус, в чем конкретно они обвиняются и каковы их права на этой стадии.

Учитывая слабое качество подготовки переводчиков, привлекаемых к участию в деле, у заявителей не возникало уверенности в том, что их показания переводятся полно и корректно. Некоторые из них проводили несколько месяцев и даже лет в следственном изоляторе, плохо понимая, что же с ними происходит.

Аналогичная ситуация имеет место и в судебном заседании, когда вся помощь переводчика заключается в том, что он в лучшем случае переводит подсудимому вопросы, которые задаются непосредственно ему. Остальная часть судебного разбирательства остается столь же непонятной для подсудимого-иностранца, как был непонятен ему и весь ход предварительного расследования.

Минимальные гарантии прав обвиняемого, разумеется, в основном предназначены для их использования в стадии собственно судебного разбирательства. Рассмотренные выше права, закрепленные в ст.

В заключение следует остановиться на одной из неписаных, но основополагающих гарантий справедливого суда — равенстве возможностей сторон в процессе. Юридическое содержание равенства сторон в российском процессуальном законодательстве и практике. Из доклада на международном семинаре в г.

Екатеринбурге, май года. Одним из неписаных правил ст. В России этот принцип гарантирован Конституцией Российской Федерации. Судьи в нашей стране имеют возможность при рассмотрении дел и вынесении решений опираться именно на ст. Это позволяет им выносить решения, которые часто устраняют перекосы в уголовном процессе, прежде всего те перекосы, которые связаны с занижением роли защитника.

Но ст. Но так ли это в действительности? Анализ действующего УПК приводит к выводу, что нормы Уголовно-процессуального кодекса законодательно закрепляют неравенство сторон. Мы анализируем наш действующий Уголовно-процессуальный кодекс, весьма устаревший, как мы понимаем, но новый Уголовно-процессуальный кодекс пока не принят.

Его мы ждем около 10 лет, но проект нового кодекса, видимо, будет принят не скоро. Насколько известно, этот проект не нашел полного одобрения в Страсбурге, где он был подвергнут экспертизе, и происходит это потому, что, к сожалению, среди наших разработчиков от власти, которые участвуют в создании проекта, царит непонимание истинного содержания равенства сторон и обеспечения гарантий прав обвиняемого.

Следует вспомнить, какие преимущества имеет прокурор обвинитель с самого начала расследования по делу. В основном материалы дела собираются обвинением. Но на практике все уголовное дело состоит из материалов, которые добыты следствием. По нашему закону защитник практически лишен возможности самостоятельного собирания доказательств. Более того, предварительная беседа защитника со свидетелем может быть представлена как его криминальное поведение.

В новом Уголовно-процессуальном кодексе предполагается некоторое расширение прав защиты, но достаточно ли этого? Кроме того, сегодня мы можем руководствоваться только действующим Кодексом. А что по сути дела может собирать защитник? Характеризующие данные о личности обвиняемого, справки о том, как он характеризуется по месту работы и по месту жительства.

Даже более или менее серьезную медицинскую справку на запрос защитника не выдадут. Ее могут выдать только по запросу следователя или суда. Неравенство сторон проявляется в том, что следователь решает, приобщать ли документы, представленные защитником, либо нет. Более того, практикующие юристы знают, что тот документ, который имеет принципиальное значение, то есть может изменить перспективу расследования уголовного дела, имеет мало шансов быть приобщенным к материалам уголовного дела.

Подчас это делается безмотивно, без достаточной аргументации. Признаем, что это естественно, когда обвиняющая сторона не желает, чтобы в деле было больше оправдывающих материалов, и не стремится к разрушению собственной доказательственной базы. У защиты имелись доказательства алиби А-на как минимум на момент совершения двух из четырех эпизодов инкриминируемого ему деяния.

И такой документ — справку об этих двух днях, когда он просто отсутствовал, не мог совершать эти деяния, защита не могла приобщить в течение всего следствия, а это полтора года, а потом и в ходе всего суда, который длился два с половиной года. И только спустя четыре года мы, наконец, смогли приобщить справку, что А-на на месте преступления быть не могло.

Как часто нам это встречается и можно ли с этим мириться? В итоге рассмотрения упомянутого дела оказалось, что защите можно было так активно и не настаивать на приобщении этой справки по той простой причине, что даже когда суд, наконец, узнал, что А-на не было там, он все равно вынес приговор, что А-н виновен, в том числе и по тем эпизодам, где у него алиби.

На практике получается, что можно и не упорствовать, когда какие-то документы, справки не приобщают, так как все равно их могут и не принять во внимание.

И многие адвокаты перестают упорствовать, расслабляются. И нет ее именно потому, что обвинение и суд, которые действуют в жесткой связке между собой, способствуют полной инертности защиты.

В результате анализа вышеизложенного мы приходим к выводу, что защитник изначально не равен обвинителю. И защитник еще и потому ему не равен, что в России обвинение фактически решает, держать ли человека во время следствия под стражей или отпустить его. Несмотря на то, что следственные изоляторы у нас переполнены, следователю и обвинителю удобнее держать человека в тюрьме, вероятно, в связи с тем, что так на него легче оказывать психологическое давление, его можно в любое время вызвать, и доставлен он будет немедленно.

Его не надо вызывать повесткой и ждать, когда он сможет явиться по вызову. Следователю выгоднее иметь обвиняемого в следственном изоляторе еще и потому, что в случае болезни тюремные власти скорее всего дадут справку о том, что обвиняемый может принимать участие в следственных действиях, даже если он лежит бездыханным.

Таким образом, когда одна сторона следователь приближена к прокурору, дающему санкцию на арест вспоминим ст. Говорить о равенстве сторон опять не приходится. Для того, чтобы посетить подзащитного в тюрьме, адвокат должен пойти к следователю и попросить у него разрешение.

Ответ следователя в этой ситуации может и не быть обязательно положительным. Следователь может сказать, что сейчас он такого разрешения не даст, а даст его в следующий раз. Причем мотивировки такого решения могут быть самыми разнообразными.

Вы можете подговорить своего подзащитного. Только этот документ обеспечивает право адвоката на свидание с подзащитным. Когда этот закон приняли, следователи были всерьез встревожены, так как их разрешения для свидания с подзащитным адвокату более не требовалось.

Но буквально через два месяца после введения этого закона, принятого в соответствии с европейскими стандартами, следователи нашли выход. Эта справка стала завуалированной формой разрешения следователя на свидание адвокату с его же подзащитным в тюрьме. Но вот стадия следствия закончилась.

Жертвы нарушения Европейской Конвенции — Право подать жалобу в ЕСПЧ

решения еспч по уголовным делам

Добавить комментарий
Практика еспч по ст 6 конвенции